Сначала "Трамп наш", теперь "Ле Пен наша"? А что в России имеют в виду, говоря о "наших"?

Вопрос: Скоро начнется первый тур президентских выборов во Франции, эксперты выделяют четырех основных кандидатов, но кто станет лидером – пока неясно. Как Вы оцениваете ситуацию – кто фаворит в гонке?

Исраэль Шамир: Если бы мне задали этот вопрос месяц назад, я бы ответил, не сомневаясь, что Марин Ле Пен – фаворит. Но сегодня ситуация изменилась, и, конечно, сейчас непросто говорить даже наверняка, как она может повернуться. Складывается впечатление, что истеблишмент, против которого боролась Марин и другие подобные партии в Европе и Америке, научился справляться с этой опасностью для себя.

Сегодня, конечно, шансы у нее не так велики, как, казалось, были месяц назад. Тем не менее, ей и ее сторонникам рано отчаиваться, результаты еще неочевидны.

Вопрос: А какова ситуация внутри Франции, в обществе, в медиа-пространстве?

Исраэль Шамир: Получилось так, что вся французская пресса целиком бросилась на поддержку Макрона, хотя, вроде бы, что в нем хорошего, кроме смазливого личика? Ведь это человек, который говорит, что он "ни правый, ни левый", но он в принципе всю жизнь работал в банках, служил в правительстве, был министром. Как министр он проводил антинародные законы, которые люди ненавидели.

На самом деле, это личность очень темная, малосимпатичная, но все газеты, французские медиа – за него. Другой кандидат – Фийон – тоже казался одно время фаворитом и действительно шел хорошо, но на него навалились органы правосудия, которые нашли за ним какие-то проколы, изъяны, правонарушения. Возможно, они действительно были, но их же, опять-таки, приберегли к избирательной кампании и тут реализовали. Теперь и у него шансы на победу неочевидны.

Есть кандидат левых коммунистов, Меланшон, но как-то не было уверенности, что он может очень уж хорошо выступить, особенно учитывая то, что часть социалистов выступает против него. То есть за ним из коммунистов мало кто пойдет. И в этой ситуации, когда, казалось бы, у Марин Ле Пен есть очень сильные карты, сейчас, на финишной прямой, оказывается, что карты у нее не такие уж хорошие.

Вопрос: То есть истеблишмент пустил в ход "тяжелую артиллерию" – СМИ? Как они научились справляться с опасностью?

Исраэль Шамир: Элиты тоже научились говорить против мигрантов. То есть одной рукой продолжают гнать эмиграцию, а другой – выступают против нее. Такой прием стали всюду использовать

Начали это делать и в Нидерландах – когда устроили скандал с турками, в последний момент перед выборами выслали турецкого министра, и некоторые люди думают, что это хорошее правительство, оно гонит турок, оно против мусульман и против эмигрантов. А то, что это то же самое правительство, которое всех привезло и которое, по сути, заварило эту кашу, – на это у людей уже обычно не хватает ума.

И, конечно, все это происходит в свете последних инициатив Трампа в Америке, который вдруг политически полностью развернулся. Истеблишмент европейских стран "поймал волну" и говорит то, что от него хотят услышать. Даже в Швеции власть была все время единым целым и выступала совершенно без сомнений за прием беженцев, за большую миграцию, чуть ли не за смену населения Швеции. А сейчас, после теракта в Стокгольме, сразу же правящая партия сыграла на этом – "все, мы сейчас всех вышлем". Это такие хитрые приемы, работа политтехнологов.

Вопрос: Но фавориты – все-таки Ле Пен и Макрон, у Меланшона мало шансов?

Исраэль Шамир: Трудно поверить, что Меланшон выйдет во второй тур. По-моему, да, у него мало шансов. Но, с другой стороны, конечно, все может быть. Посмотрим, что произойдет в первом туре.

Вопрос: Сейчас в России все чаще говорят, что "Ле Пен наша", Ле Пен – фаворит. Но так же совсем недавно говорили и про Трампа. Насколько она "наша" и не случится ли с ней такая же история, как с американским президентом?

Исраэль Шамир: Трамп оказался в сложном положении. Вариантов у него было два: или он выступает против России или идет в тюрьму. По крайней мере, это [американские элиты] так себе представляли, и, возможно, он тоже сам так это увидел. Конечно, желания пойти в тюрьму у него не было. У истеблишмента все-таки есть огромная сила. Есть и ЦРУ, и пресса, и огромная сила в Конгрессе, и где угодно. Сходу все эти вещи Трампу свалить не удалось.

Но я думаю, что еще рано списывать его со счетов, хотя он действительно совершил политический разворот. В общем, это мрачный момент для России, но слово Трампа – это еще не конец пути. Он в принципе только начал свое президентство. А что будет с Марин Ле Пен, что она сумеет сделать – сумеет ли она вывести Францию из общего рынка и из НАТО – вот это большой вопрос. Сперва ей надо победить, а потом уже будет понятно.

Вопрос: Ну, а насколько она "наша"? Почему Ле Пен, а не, например, левый Меланшон?

Исраэль Шамир: А когда мы говорим "наша", что мы имеем в виду? Что Россия хочет или могла бы хотеть от Марин Ле Пен или от любого другого кандидата? Россия хочет одного – чтобы больше не было единого фронта против нее. Все просто. В принципе, нет каких-то больших запросов – будут во Франции мигранты или их там не будет – России это, в общем, не важно. Для России важно, чтобы не было единого антироссийского фронта. А в этом смысле, видимо, Марин Ле Пен сможет это сделать.

Вопрос: Если подвести черту, то все-таки кто из кандидатов наиболее благоприятен для России и в политическом плане, и в плане не единого антироссийского фронта, и в плане договороспособности?

Исраэль Шамир: На первый взгляд, все-таки Марин Ле Пен предпочтительнее. Потому что она декларирует "Фрексит", выход из Европейского союза. Но и Фийон не так уж плох. Он человек твердых взглядов, то есть в некотором смысле у него наблюдается перекличка с нынешней Россией. И он тоже, вроде бы, выступает не против России. Тут и Меланшон тоже может быть неплохим кандидатом.